Столь же плохи дела с органами охраны. Уже никто не заикается о некой "архитектурной полиции": с 1 января этого года охрана памятников лежит только на губернаторах. И на их бюджетах. Губернаторы же не рвутся содержать на свои деньги людей, которые им перечат: это не ломай, тут не строй. В итоге полноценные органы охраны есть лишь в семи регионах, еще в 39 - невнятные придатки от советской системы, в остальных - вообще ничего. Хуже всего, что инспекторов гонят даже оттуда, где они появляются. В Нижнем Новгороде строптивого инспектора уволили вместе со всей структурой, только со сменой губернатора восстановили. В Костроме, которая принимала у себя Госсовет по приватизации памятников, инспектору даже придали статус вице-губернатора, но, как только Госсовет позабыли, все разломали. Торгующие спасут храмы Отдельного разговора заслуживает церковь. Для нее моратория не существует: религиозные просто "берут" памятники себе. И часто плохо за ними следят. Если закон претендует на универсальность, впору спросить: а, собственно, почему? Обычный ответ: государство отняло храмы, теперь восстанавливается историческая справедливость. Но разве не отняло оно усадьбы и дворцы? Ура, реституция? В ответ вам будут рассказывать, что нынешняя РПЦ - не правопреемник той, дореволюционной церкви, и дворянские усадьбы тоже будут продаваться не "наследникам", а "физическим лицам", так что ни о какой реституции речи нет. Но почему все-таки усадьбы "продаются", а храмы "передаются"? "А, вы еще хотите, чтобы продавались!" - гневно восклицают чиновники, и начинают перечислять, сколько в России заброшенных храмов, за которые и деньги дать не жалко, лишь бы община взяла. Тем не менее порча храмов стала настолько вопиющей системой, что закрывать на это глаза уже стыдно. В Росохранкультуре только список "испорченных" занимает 40 страниц. Чаще всего в нем фигурируют именно православные общины, и вообще они, а не мусульмане или буддисты, лидируют по числу нарушений на единицу памятников. Часто из храмов на улицу выбрасываются музеи вместе с фондами, в ходе служб портятся фрески, а на территориях монастырей сооружаются новоделы. Недавно нижегородское отделение Росохранкультуры было вынуждено оштрафовать один из монастырей за произвол. Лед тронулся: церковь пошла на диалог с государством, но и государство в новом законе может предусмотреть "пряники" для церкви. Церковь участвует в разработке законопроекта, в семинариях организованы подготовки реставраторов, а общины приучаются показывать Росохранкультуре реставрации, хотя бы те, что сделаны за государственные деньги (кстати, по нашим сведениям, бюджет ежегодно выделяет на реставрацию церквей около миллиарда рублей). Взамен, по некоторым данным, государство может позволить церкви претендовать на доходы от всей коммерческой деятельности в районе храма. В малых городах храмы - центры активности, рядом с ними торгуют и просто собираются - поговорить, перекусить. Есть идея: использовать налоги "с прилегающей территории" на реставрацию храма. Взамен власти хотят двух вещей: сохранности зданий и лояльности. Если храм хорош, туда нужно водить экскурсии, пусть даже с требованием одевать экскурсантов в "приличную" , но без расовой или конфессиональной сегрегации. Туманные перспективы Как ни парадоксально звучит, но поворот в этом "приватизационном" деле наступит тогда, когда "приватизаторы" повернутся лицом к инвестору, и сами начнут считать деньги. Во-первых, надо понять точно, каков спрос. Во-вторых, сколько будет стоить предпродажная подготовка. И не выйдет ли так, что на нее мы потратим больше, чем сэкономим от приватизации. В то же время эксперты не исключают, что "универсальный" закон для всей России потерпит неудачу. Цена реставрации не зависит от региона, а вот спрос - очень даже. Единого механизма для пухнущей от денег со средним по российским меркам числом памятников; для громадного по их числу, но бедного Питера; для нищего Торжка с уникальными комплексами может просто не сыскаться. К этому надо быть готовым. Серьезные эксперты вроде г-на Томчина не верят, что мораторий снимут уже в будущем году. Возможно, в мягких решениях и заключается выход. Питер покажет: там когда-то эту кашу заварили, там ее и расхлебывать. Евгений Арсюхин получена: